Садовской Борис Александрович Борис Садовской
Фрагмент эскиза, 1914г.
Автор: Илья Репин

Глава четвертая
ВЕЛИКАНЫ

Память, равно жатву сердца,
Во свирель гласит Эвтерпа.

Тредиаковский

Радостно, беззаботно, шумно справляет свой праздник сапожный цех. Впереди нарядные босоногие мальчишки несут на подносах шилья, дратву, лоскутья кожи; дальше ряды учеников приподымают на палках каблуки и голенища, украшенные цветными лентами. Подмастерья ведут в поводу обутых в башмаки мулов; на седлах качаются гигантские ботфорты с букетами и гирляндами. Мастера едут верхами, развеваются яркие флаги с сапожными эмблемами; там два орла держат золотой сапог, тут орел несет в клюве дамские туфельки, здесь на драконе вместо гребня лаковый каблук.

Два прусских гвардейца смотрели на процессию с трактирной веранды. Оба были огромного роста и крупного сложения: прусский король Фридрих-Вильгельм любил великанов.

Слуги внесли на серебряных подносах блюдо засахаренных цыплят и цельного жареного барана под кислым вишневым соусом.

— Что ты все хмуришься, Самсон? Выпей еще рейнвейна.

— Не поможет. У меня с утра предчувствие. Вот увидишь, какая-нибудь пакость случится.

Процессия давно уже миновала площадь, но уличный шум продолжался и даже усилился. Хохот, свистки, завывание, мяуканье близились к трактиру. По улице в толпе мальчишек и любопытных проворно шагал, точно на ходулях, великан необычайного роста с длинной красноогненной бородой. Левый глаз его, сверкая, искрился снопами ярких лучей.

У самого выступа веранды гигант снял шляпу, обтер платком разгоревшееся лицо и, обернувшись, весело плюнул в середину зевак. Толпа шарахнулась с визгом. Послав ей вслед добродушное ругательство, путник взбежал по лестнице и очутился в объятиях Самсона.

— Голиаф! Тебя ли вижу? Здорово, старый дружище!

Вебер до вечера просидел с гвардейцами. От Самсона он узнал, что директор Пржепельский умер, труппа распалась,, а Самсон служит в гвардии у прусского короля.

— Прекрасно! Я сам пробираюсь в Берлин в королевские гренадеры и рад, что встретил тебя. Ты, конечно, поможешь товарищу.

Самсон опустил голубые глаза в тарелку, сморщил свой греческий нос, подумал и улыбнулся.

— Ночью я выезжаю. Если хочешь, поедем вместе. Я сам тебя представлю королю.

Карл благодарил. Оставшись вдвоем с Самсоном, он пил до потери памяти.

Очнулся Вебер от колесных толчков и тряской езды в полутьме, на жестком и неудобном ложе. Он хотел потянуться и не мог: руки были крепко связаны. Не скоро сообразил он, что едет один в закрытом фургоне по узкой лесной дороге. Слышно было, как шелестели деревья и пели птицы. Великан собирался закричать, но лошади разом остановились.

— Выходи!

Карл с трудом вылез. Он увидел себя в лесной глуши на поляне перед ветхим домиком. Двое солдат с косами и тесаками ввели великана в пустую комнату с портретом короля и печатными правилами в рамке. Вопросы, ругательства и восклицания Вебера остались без ответа.

Пожимая плечами, присел он у окна перед алевшей лесными цветами поляной и, слушая однообразную песню иволги, терялся в догадках. Вдруг издали послышался топот и фырканье. По тропинке скакал Самсон.

Посмеиваясь и весело глядя в сердитое лицо Вебера, Самсон сел рядом и потрепал пленника по плечу.

— Я хочу быть твоим другом, Карл, как тот турецкий паша, о котором ты нам рассказывал. Не сердись на меня. Вот уж второй раз ты становишься мне поперек дороги. Если король увидит тебя, моя карьера пропала: я буду вторым. А этого мне не хочется. Я уже поручик и, если так пойдет дальше, лет через пять получу майорский плюмаж.

Он встал и крикнул солдат.

— Я уезжаю. Развяжите этого молодца и дайте ему поесть. В фургоне узел с провизией. Достаньте для него бутылку вина, но сами пить не смейте. Разговаривать можно. Перед восходом солнца вы его расстреляете. Прощай, Карл! Помолись Богу и не обижайся на товарища.

Самсон поцеловал Вебера в лоб, вышел, звеня огромными шпорами, прыгнул на заржавшего коня и со смехом ускакал.

Долго Карл не мог прийти в себя. Солдаты, получив позволение говорить, болтали, как сороки, и тотчас принялись готовить обед для пленника.

— Ты теперь больше пей, — сказал солдат постарше, в рубцах, с кривыми ногами. — Пьяному умирать не страшно. Это у нас всякий рекрут знает.

— Только как мы его развяжем, — заметил второй, желтоглазый и тощий юноша, — ведь он убежит.

— Вот и видно, что ты еще глуп и молод, — возразил кривоногий. — Свяжем колени, так и не уйдет никуда.

Завечерело. Вебер сидел со связанными ногами, придумывая, как бы спастись; солдаты сторожили великана, дружелюбно беседуя с ним и между собой. Пообедали все вместе, но от вина пруссаки отказались, и Вебер мог убедиться, как высока дисциплина в королевской армии. Притворяясь ослабшим и подавленным близкой казнью, Карл между тем высматривал расстояние между собою и стражами.

— Скучно, друзья мои. Скорей бы ночь проходила! Расскажите мне что-нибудь, да садитесь поближе, я плохо слышу.

— Ну что же, рассказать можно, ты — парень добрый.

Солдаты подвинули скамью к столу. Кривоногий осмотрел кремень на ружье, попробовал, свободно ли вынимается из ножен тесак, затянулся и, сплюнув, начал:

— Я врать не люблю. В казармах у нас болтают немало вздора. Солдат и охотник — первые врали. А я расскажу сейчас истинный случай. Было это у нас на ферме. Отец строил дом и за что-то повздорил с плотником. «Будешь меня помнить», — сказал тот отцу и ушел. Сели мы обедать. Вдруг сам собой отворяется стенной шкап и оттуда выглядывает страшная безносая старуха. Испугались мы, только старуха пропала. Через минуту опять поглядела и спряталась, потом — опять. Так шло два месяца, каждый день. Шкап запирали, кропили святой водой, ничто не помогало. Отец поседел, осунулся, не спит: боится старухи. Только заходит раз на ферму отставной солдат и просится пообедать. За супом старуха опять выставила рожу. «Видишь?» — говорим солдату. «Вижу, — а сам смеется. — Вы, — говорит, — посмотрите сперва, на что она похожа. Ведь это башмак». Смотрим — и в самом деле. Встал солдат, пошептал, прыснул на шкап водицей и достает оттуда старый, стоптанный башмак. «Вот он, — говорит, — на стене висел. Теперь спите спокойно и не...»

Мгновенно Вебер вскочил, опрокинув стол, прыгнул, как кошка, схватил солдат и стукнул их головами. Мозг брызнул ему в лицо.

Заря застала великана на берегу лесной речки.

Вебер был утомлен: он без отдыха шел всю ночь. Напившись холодной воды, он лег с ружьем наготове. Тяжелое дыхание и треск в кустах заставили путника вскочить. Громадный медведь лез прямо на него. Вебер выстрелил и промахнулся. Тут вдруг овладел им давно не испытанный приступ бешенства. Яростно зарычав и щелкая зубами, великан шагнул — и перепуганный зверь бросился прочь с жалобным хриплым воем.

Выстрелу Вебера ответил выстрел. Вслед за громким военным окликом из леса выехал кирасирский разъезд. Унтер-офицер строго взглянул на великана.

— Кто и откуда?

Карл успел овладеть собой и сказал солдату, что идет по приказанию короля в Берлин.

— Клянусь Богом, вы там будете не из последних. Его величество любит таких молодцов. Едем с нами.

Кирасиры привезли Вебера прямо во дворец. Король тотчас приказал представить ему нового рекрута.

Сухощавый, стройный, с соколиными глазами и тонким носом, Фридрих-Вильгельм улыбнулся и стукнул тростью.

— Имя?

— Карл Вебер, ваше величество.

— Чин?

— Лейтенант, ваше величество.

— Хочешь в мою гвардию?

— Нет, ваше величество.

— Почему?

— Потому что один из ваших гвардейцев хотел расстрелять меня. — Карл рассказал королю свою историю.

Фридрих-Вильгельм пришел в ярость.

— Ты лжешь! — кричал он, бешено замахиваясь тростью. — Кто этот негодяй?

— Поручик Самсон, ваше величество.

— Позвать Самсона, сегодня его дежурство. Марш!

Адъютант побежал. Через минуту король послал другого, потом третьего. Колокольчик, изнемогая, заливался в руке его.

— Если ты солгал, горе тебе. Что же, скоро я дождусь?

Вошедший адъютант казался смущенным.

— Ваше величество...

Король швырнул табакерку на пол.

— Где Самсон?

— Ваше величество, он застрелился.

— Когда?

— Сию минуту в караульной комнате.

— Он хорошо поступил. Вебер, хочешь занять вакансию?

— Ваше величество...

— Без разговоров. Марш!

Вебер поступил на службу. Месяца два ему пришлось учиться тонкостям прусского устава: ходить по-журавлиному, вытягиваться, отдавать честь. Король полюбил простодушного великана и снисходил к его промахам. Он даже разрешил Карлу носить бороду, что было против военных правил.

Однажды, проверяя караулы, Фридрих-Вильгельм устал и, присев, раскрыл табакерку. Прежде чем он успел поднести ее к своему острому носу, два толстые, поросшие рыжим пухом пальца, потянувшись из-за королевского плеча, взяли щепоть. В гневном изумлении король повернулся к Веберу.

— Как ты смел залезть в мою табакерку?

Карл в свою очередь изумленно пожал плечами.

— Ваше величество, я поступил по правилам. Вы изволили дважды щелкнуть по крышке — знак пригласительный. Если бы вы щелкнули один только раз, я бы не...

Король расхохотался.

— Вперед запомню твои мудрые правила. Но нюхать после тебя не буду. Бери табакерку и убирайся вон.

Случилось Веберу по приказанию короля сдавать в Потсдаме казенные деньги. По дороге мешок с червонцами, притороченный к седлу, исчез, и великан в отчаянии не знал, что делать.

Сидя в потсдамской гостинице, он уже начинал посматривать на заряженный пистолет и вспоминал Самсона; вдруг дверь заскрипела. Высунулись ястребиный нос и пара блестящих глаз.

— Только не бейте меня, господин Вебер! Ради Бога, не бейте! Если угодно, потом побьете, а пока позвольте говорить.

И маленький, грязноватый старикашка сложил, умоляя, руки.

— Не бейте, господин Вебер!

— Да за что же мне бить тебя?

— Ай, разве я знаю, за что? Господа офицеры лучше знают. За то, что выручаю из беды, даю деньги в долг, шью мундиры, — видно, за это. Ай!

— Да что тебе нужно от меня?

— Вы не прибьете?

— Нет.

— Хотите денег, много-много денег?

Вебер нахмурился, и старик отскочил к дверям.

— Почему ты знаешь, что мне их надо?

— Да разве королевскому гвардейцу — и такому красивому — не нужны деньги? Ай! Одним жалованьем не проживешь.

— Ну хорошо: говори прямо, сколько ты можешь дать.

Старик изогнулся и начал длинную речь. Из слов его, пересыпанных восклицаниями, лестью и просьбами не бить, Вебер понял, что деньги предлагает не он, а богатая графиня, живущая здесь в Потсдаме, на собственной вилле.

— На каких же условиях и сколько именно?

— Ах, да сколько вы пожелаете! Такие дамы для красивого кавалера скупиться не будут.

— А кто она?

— Это пока секрет. Если угодно, я провожу вас к ней.

Веберу оставалось согласиться. Он так и сделал.

Через час великан стоял среди раззолоченной, с вазами и китайскими игрушками приемной, слушая резкие крики хохлатого какаду и пронзительный лай левретки.

Графиня, опираясь на трость, медленно подходила к Веберу, шелестя шелковым шлейфом. Белые зубы сияли из-под кораллово-ярких губ. Волосы чернее воронова крыла осеняли белое, как молоко, лицо с пурпуровыми щеками. Тяжело дыша, она опустилась на диван и молвила глухим дребезжащим голосом:

— Мне очень приятно познакомиться с вами, господин Вебер!

Сдав деньги, великан вернулся в Берлин в новом блестящем мундире, напомаженный, раздушенный, с коробом вин и лакомств. Карманы его были полны червонцами.

— От старухи? — спросил однажды король опоздавшего на дежурство Вебера. — Или женись, или брось.

Карл всей душой был бы рад исполнить строгий приказ, но о женитьбе нечего было думать. Порвать связь Вебер также не мог: графиня взяла с него расписку.

В свободные часы король любил развлекаться зрелищем разных диковин. Около нового, 1723 года Берлин посетил знаменитый автомат.

На первое представление во дворец собралась вся свита. Вебер был дежурным по караулу и стоял близ эстрады. Впереди король на высоком кресле, веселый и оживленный, покусывал набалдашник трости; за ним улыбались генералы, камергеры и дамы; в четвертом ряду виднелась трясущаяся головка графини. Автомат изображал старика в восточном платье, в чалме; он сидел на ящике по-турецки, поджав ноги.

По приглашению механика кукла сыграла несколько партий в шахматы, передвигая фигуры и то кивая, то качая головой в ответ на вопросы. В перерыве, когда король разговаривал с механиком, Вебер, стоя подле автомата, внезапно услышал шепот:

— Карл, уходи отсюда!

Великан вздрогнул. Это говорила кукла — и говорила знакомым голосом. Волосы тронулись на голове Карла. В это время дан был знак продолжать представление. В разгаре игры послышался странный негромкий звук.

— Прошу прощения, ваше величество, — лопнула пружина; сейчас исправлю,— сказал механик и выкатил куклу за дверь.

Но Вебер готов был поклясться, что автомат чихнул, и это чиханье опять напомнило ему что-то давно знакомое.

За оградой королевского парка, в поле, торчал древний каменный столб. На нем иногда серый коршун, прилетая, клевал добычу. Ржавая медная дощечка дозволяла разобрать надпись: «Первого мая в шесть утра у меня золотая голова».

Все так привыкли к этой нелепости, что уж никто не смеялся.

Вебер всю весну страдал бессонницей. Приключение в Потсдаме мучило его. Порой великан был готов задушить графиню. Король, встречаясь с Вебером, хмурился и не говорил ни слова. Новогодней награды Вебер не получил. «Его наградит старуха», — сказал король, вычеркнув имя поручика Вебера из списка. Ворочаясь по ночам в постели, Карл вспомнил о загадочном столбе. Давно ему казалось, что надпись сделана неспроста. Раздумывая о ней, он наконец убедился, что разгадал ее тайну.

Первого мая рано утром Вебер стоял у столба с часами и заступом. Когда стрелки указали шесть, Карл ретиво начал рыть землю в том месте, куда падала тень от вершины столба. Он не ошибся в догадке. Заступ ударился о сундук, туго набитый золотом.

Великан отнес старухе долг и потребовал расписку.

— Молодец! — сказал король, выслушав доклад Вебера. — Поздравляю тебя капитаном.

Зимой выступали в Берлине два силача: англичанин Тонгэм и австриец Крафт. Фома Тонгэм, толстяк, курносый и низколобый, поражал шириною плеч; от непомерно развитых мускулов руки его были уродливо толсты. Подле него Крафт казался почти тщедушным. И, однако, Крафту удавались опыты, на которые не смел решиться Тонгэм. Правда, Фома подымал одной рукой пятнадцать пудов; перешибал ударом среднего пальца сверток картона; задерживая дыхание, заставлял напряжением височных жил лопаться обвязанную вокруг головы веревку. Зато Крафта не могла стащить с места пара припряженных к его поясу лошадей.

Королевские гвардейцы водились с артистами. Раз — это было в трактире перед обедом — Тонгэм предложил Веберу испытать силы в борьбе. Офицеры ждали, что Карл откажется, но великан согласился и, к общему изумлению, поборол Тонгэма.

Это видел приезжий из России князь Меншиков и тотчас стал звать великана на службу к царю Петру. Вебер отказался.

Смущенный англичанин, стремясь загладить оплошность, придумал новую шутку. Фома ручался, что съест больше, чем может сожрать цепной пес. Заклад состоялся. Все держали за Фому; один Вебер поставил на собаку последние деньги. Привел громадного голодного волкодава, и обед начался.

Англичанин и пес сидели рядом. Им поровну подавались в изобилии супы, вареное мясо, дичь, пироги, жаркое. Волкодав жрал, рыча и трясясь от жадности. Подле него Тонгэм усердно работал челюстями. Первое время казалось, что дело Фомы проиграно. Однако, часа через два пес устал, лег и только обнюхивал тарелки. Тогда англичанин спросил бифштекс, разрезал и предложил волкодаву. Тот понюхал и отвернулся.

Настала очередь Карлу хмуриться. Ему было досадно и жалко денег.

— Эх, не с кем побороться, — сказал он, притворно зевнув, и вышел из-за стола.

— Хотите со мной, господин Вебер? — вкрадчиво спросил Крафт.

Карл улыбнулся презрительно и снял мундир. Обхватив огромными руками маленького Крафта, великан хотел подбросить его и положить, но борец изогнулся, крякнул — и Вебер с грохотом полетел под стол. Посуда звенела, пес лаял. Фома заливался лошадиным хохотом.

Великан взбесился. Красная борода его встопорщилась клубом, он скрежетал зубами и. сжав кулаки, устремился к англичанину. Он до того был страшен, что Тонгэм, весь бледный, вскочил и пустился бежать при общем хохоте.

— Э, да он трус, — сказал Вебер и засмеялся.

На другой день король потребовал офицеров к себе. Они собрались в манеже. Фридрих-Вильгельм вышел гневный, сверкая взорами; трость его описывала зигзаги.

— Кто вы такие?

Офицеры переглянулись. Король, топнув, повторил вопрос.

— Мы — гвардейцы вашего величества, — сказал полковник.

— Вздор, вы не гвардейцы, вы — канатные плясуны. Место ваше в балагане, а не в гвардии короля. Что это за собачья комедия была вчера в трактире?

— Ваше величество... — начал Вебер.

— Молчать! Ты опозорил мундир. Тебя, самого высокого из моих гренадеров, поборол акробат. Стыдись! А вы все знайте: если подобное повторится, я вас выгоню! Марш!

Гвардейцы вышли, сраженные королевским гневом. Но Вебер был оскорблен. Прямо от короля отправился он в русское посольство и дня через три выехал в Петербург.