Садовской Борис Александрович Борис Садовской
Фрагмент эскиза, 1914г.
Автор: Илья Репин

Глава третья
ДУРНОЙ ГЛАЗ

Талия, да будет прав,
Осмехает в людях нрав.

Тредиаковский

Какие причины могли нарушить послеобеденный досуг и воскресный отдых благословенного городка? Куда, крича и волнуясь, торопятся бюргеры, покинув кофе и трубки? Кто потревожил их сладкий сон?

Вон бургомистр, пыхтя, с париком в руках пылит по дороге, стуча тяжелыми башмаками. За ним торопится судья в одном камзоле и что-то кричит, вытирая жирные щеки и пухлый лоб. А вон промчался козлом длинный нотариус в очках, изрыгая ругательства. Даже румяный сапожник, колыхая живот и пуча глаза, ковыляет туда же.

— Что случилось?

— Несчастие, — отвечает хором толпа.

У горы, близ перелеска, где строится дача герцога, произошел странный случай. Парикмахерский подмастерье Бац, гуляя с двумя дочками булочницы Кнолле, заметил висящую над обрывом на сучке чью-то куртку. Самый обрыв засыпан был земляною глыбой. Парикмахер тотчас сообразил, что владелец куртки сделался жертвой обвала. «Какое несчастие, — залепетали испуганные девицы, — неужели нельзя спасти несчастного?» Сломя голову Бац помчался в город. Так как несчастие совершилось на герцогской постройке, к обрыву сбежались все городские сановники.

— Что делать, как поступить? — спросил бургомистр. — Надо немедленно отрыть погибшего. Быть может, он еще жив.

— Да кто он такой? — крикнул судья.

— Дежурный надсмотрщик Клебер, знаете, такой длинный, рыжий... Всего неделя, как он поступил на место.

— Не Клебер, а Эгер, — поправил мрачно нотариус.

— С позволения вашей милости, — вмешался сапожник, — его фамилия — Вебер. Вчера он заказал башмаки, дал задаток и велел доставить обувь на место постройки надсмотрщику Карлу Веберу.

— Что же мы стоим, господа? — заторопился бургомистр. — Вероятно, бедняк отпустил рабочих на воскресенье, лег отдохнуть и был засыпан. Не будем медлить.

Бац отыскал в шалаше десятка два заступов, и работа закипела. Даже девицы Кнолле принимали участие в общем труде, нося в передниках землю.

В самый разгар работы с обрыва послышался громкий зевок. Все подняли головы. Из-за кустов, лепившихся над обрывом, высунулась рука и медленно сняла куртку. Затем показалась рыжая спутанная голова с одним глазом и всклокоченной бородой. Голова ухмылялась.

— Благодарю вас, господа. Теперь мне не о чем заботиться. Вы все сделали за меня.

Бюргеры переглядывались изумленно. В тишине слышно было только воркованье горлинок, да изредка вскрикивал ястреб.

Первым очнулся судья.

— Однако... Черт побери, что же это? Где вы были, рыжий верблюд?

— Где был? Спал у себя в шалаше. А если я верблюд, да еще рыжий, то вы, господа, — не сердитесь, пожалуйста, — ей Богу, похожи на ослов.

— Ах, негодяй! Да как вы смеете?..

Великан захохотал.

— Кто выдумал эту историю? — строго спросил бургомистр.

Все глаза обратились на покрасневшего Баца.

Девицы с негодованием отпрянули от него. Но тут раздался громкий шепот сапожника:

— Его высочество!

Толпа расступилась. Герцог стоял, прямой и стройный в черном плаще. Выслушав торопливый доклад подбежавшего бургомистра, он посмотрел на Вебера, Вебер — на него.

— Этому человеку здесь не место. Прислать его ко мне.

Герцог удалился. Толпа разошлась. Вебер долго стоял в недоумении.

Утром два гайдука в красных кафтанах проводили великана во дворец. Румяный паж, весь в золоте и пурпуре, с обтянутыми атласными коленами, побежал доложить. Карла ввели в портретную. Вышел герцог. Испанский белый костюм из серебряной парчи выделял орлиные черты неподвижного лица; на выпуклой груди, переливаясь и сияя, искрилась алмазная цепь.

— Ступай за мной!

Они прошли ряд великолепных покоев. Золото, цветные шпалеры, оранжереи, зеркала, отражавшие черные кудри герцога и красную бороду великана, крикливые попугаи, безмолвные слуги. Перед низкой узорчатой дверью герцог остановился и постучал. Сердце Вебера начало сильно биться. Дверь открыли.

Ида в рубиновом венце на огненных волосах сидела, сложив на коленях руки. Казалось, застывшая кровь прикипела к ее кудрям. Брызнувшими каплями алой, зеленой и синей крови сверкали рубины, изумруды и сапфиры ее перстней.

Герцог прошелся по комнате.

— Вы хотели иметь телохранителя. Вот он.

Вебер низко поклонился. Ида прищурилась.

— Этот подходит. Прикажите дать ему венгерский костюм.

Через час Вебера снова ввели к герцогу.

— Что ты знаешь об этой женщине?

Вебер изумленно наклонил голову.

— О какой женщине, ваше высочество?

— О фрейлен Иде.

— Ничего.

Герцог помолчал.

— Узнай.

Он обернулся к окну.

— Мне надо знать все, что касается фрейлен Иды. Отныне ты будешь постоянно следить за ней. Понимаешь?

— Понимаю, ваше высочество.

— Вот тебе деньги на костюм и обзаведение. Кроме того, вставь себе стеклянный глаз. Ступай!

Вебер поселился во дворце. Ему дали три комнаты. Придворный портной сшил великану зеленый доломан с кистями и алую накидку. В полдень Карл являлся на половину Иды сопровождать ее на прогулку: верхом на бешеном рыжем жеребце, огромный и страшный, он скакал за коляской. Во время завтраков и обедов Вебер подавал Иде кушанья, наливал вино; по вечерам с обнаженной саблей дежурил в передней или у ложи в театре.

Ида по-прежнему не замечала его.

У герцога гостил двоюродный дядя, испанский маркиз — мать герцога испанка, — и Вебер с изумлением заметил, что герцог ревнует к нему Иду. Этому нельзя было не изумляться. Правда, герцог был безумно, глупо ревнив; правда и то, что порывы жаркой испанской крови будили в нем дикие вспышки ревности, заставляя следить за возлюбленной днем и ночью, но все-таки ревновать к маркизу было трудно: старику давно уже минуло восемьдесят лет. Только два дня в неделю можно было его видеть. В эти дни слуги с утра одевали дряхлого кавалера. Ему растирали сморщенное тело гренадской мазью, и оно начинало розоветь; расправив морщины на желтом, как воск, лице, натягивали кожу и складками прятали под завитой парик. Румяна, белила, пудра возвращали маркизу розы юности; стальной корсет преображал его в стройного молодого человека; под накладными шелковистыми усами улыбались две челюсти белоснежных вставных зубов. Благоухающий и свежий, в роскошном костюме, маркиз выходил к обеду в общество юных дам. К концу вечера он больше стоял, чем ходил, больше сидел, чем стоял; все чаще касался локтями стен или придерживал занавеску. Перед ужином маркиз незаметно удалялся. Слуги, подхватив, на руках уносили красавца в спальню, разоблачали его и сажали в теплую ванну из бычачьей крови. Кровавая ванна сменялась ванной из ослиного молока с вином. Врач выслушивал сердце, давал порошки и капли. Два дня и две ночи маркиз отдыхал в постели, чернея голым сморщенным черепом на полотне подушек; на третий день опять превращался в юношу и выходил прельщать дам.

С первой встречи маркиз начал ухаживать за Идой. Вебер не мог понять, что заставляло красавицу длить эту утомительную игру. Зачем поощряет она дряхлого дон Жуана, — по прихоти судьбы маркиз носил это имя, — зачем дразнит в герцоге его звериную ревность?

Однажды за обедом Вебер заметил, как Ида сунула старику записку. Скоро затем дон Жуан с усилием поднялся и вышел, поддерживаемый племянником. Едва они скрылись, Ида сказала:

— Ну, Карл, пока ты ведешь себя хорошо. Но помни, если герцог узнает, кто я, тебе будет плохо. Смотри, не проговорись, если хочешь, чтоб я тебя полюбила.

У Вебера в голове загудели колокола. Ида, ласково и нежно улыбаясь, налила бокал. Затем она приказала Карлу истолочь в серебряной ступке свой стеклянный глаз, высыпать в вино осколки и выпить.

— Послезавтра ты донесешь его высочеству, что я назначила дон Жуану свидание у себя в уборной. А теперь помоги мне спрятать сервизы.

Ида сама убирала и прятала под ключ столовое серебро. Каждый день к столу подавался ананас, никто не ел его, он давно испортился, но ежедневно кухмистер обязан был ставить его в счет.

Герцог спокойно выслушал доклад об измене Иды. Он поглядел на смущенного великана и тронул себя за ус.

— Почему ты без глаза?

— Потерял, ваше высочество.

— Ступай к ювелиру и скажи, что я велел вставить тебе алмазный глаз.

Красивое лицо герцога побелело, как пышный кружевной воротник на его малиновой епанче.

На другой день, за час до обеда, к уборной Иды крался таинственно престарелый дон Жуан. Он был в блестящем костюме тореадора.

И вот — маркиз у заветных дверей. Хриплый стон рвется из груди влюбленного; тяжело передвигает он атласные башмаки по струистым коврам уборной. Дон Жуан видит Иду: прижав к губам палец, она ждет его, замирая на кресле, в кисейных волнах. Но что это? Врывается, развевая красную бороду, страшный одноглазый великан; сверкнула сабля. Маркиз падает на колени. Мгновенно великан срывает с него парик, выбивает вставные челюсти и трет по лицу мокрой тряпкой.

Теперь на полу перед Идой бессильно стонала, барахтаясь, кукла-скелет в цветной испанской одежде. Внезапно зазвучали быстрые, гневные шаги: на пороге явился герцог.

Вебер видел, как решимость на лице герцога сменилась сперва недоумением, потом брезгливостью; пальцы его, стиснувшие рукоять кинжала, медленно разжимались. Ида, вскочив, положила на плечи ему точеные руки и быстро зашептала, смеясь и уговаривая его, как ребенка. Она походила на змею. Герцог расхохотался и тотчас принял суровый вид.

— Этот негодяй, — сказал он, указав на хрипевшего в ногах его полуживого маркиза, — обокрал дядю моего, благородного дон Жуана, и в похищенном у него костюме пробрался сюда. Приговариваю его за это к смертной казни. Вебер, завяжи злодею глаза и отруби ему голову.

Законы рыцарской чести не дозволяли маркизу выдать даму; он предпочел молчать. Тотчас ему завязали глаза. По знаку герцога Вебер ударил дон Жуана по костлявой шее не саблей, а мокрым полотенцем.

Раздался смех, но маркиз лежал неподвижно. Он умер.

Герцог нахмурился. Вебер смотрел, растерянно опустив длинные руки. Одна Ида хохотала изо всех сил, и щека ее дергалась, как на пружине.

— Палач! Палач! — кричала она неистово. — Карл Вебер — палач! Ваше высочество, сделайте Вебера палачом! Ему подойдет эта должность! Ха-ха-ха!

— У меня нет и не будет палачей, — отвечал герцог сухо.

Гроб дон Жуана отвезли в Испанию. Чтобы рассеять тяжелую память о смерти дяди, герцог приказал устроить маскарад.

В парадной зале с колоннами гремел оркестр. Пестрые группы масок двигались шумно с веселым говором. Начался факел-танец. Два ряда придворных кавалеров в ослепительно пышных одеяниях с факелами в руках образовали живой сверкающий коридор. По этому коридору выступал величаво герцог об руку с Идой; за ними попарно — маски.

Между гостями носились слухи, что после бала объявлена будет помолвка. Должно быть, поэтому герцог был в горностаевой мантии и зубчатой короне.

Вебер стоял у колонны, сверкая алмазным глазом и глядя поверх голов на кипевшую толпу. Издали он видел в углу клетку с африканским львом.

Едва смолкли последние звуки факел-танца, клетку со стуком открыли, и лев, потягиваясь и бряцая цепью, разинул красную пасть.

— Вебер, сюда! — окликнула Ида. Великан повиновался.

— Встань на колени и положи голову в пасть льву, — сказала Ида с улыбкой.

Маски в ужасе отхлынули к колоннам; все сразу стихло. Вебер задыхался в горячем и мокром зеве; дыхание льва шумело в ушах его. Схватив бич, Ида ударила зверя по глазам; лев грозно зарычал, но не сомкнул челюстей.

— Довольно, встань, — с отвращением молвил герцог.

Вебер, шатаясь, сделал несколько шагов.

— Ваше высочество, — громко сказал он, — настало время.

Ида в куски ломала бич, сжимая гордые губы.

Герцог приподнял бровь.

— Какое время?

— Сказать вам всю правду об этой женщине.

И Вебер испугался, увидя неожиданную улыбку на вечно холодном лице под загнутыми усами.

— Завтра.

Бал продолжался. Утром Карлу принесли приказ оставить столицу герцога и не возвращаться под страхом смерти.