Садовской Борис Александрович Борис Садовской
Фрагмент эскиза, 1914г.
Автор: Илья Репин

О ПОЭТЕ БОРИСЕ САДОВСКОМ

Представившийся случай позволяет очевидцу рассказать о последних годах жизни этого поэта.

Это тот самый Борис Садовской, который написал на заглавном листе Чукоккалы

...Наследник и сомышленник Мевченки,
Сюда с искусства ты снимаешь пенки.

В Финляндии, в дачном поселке Куоккала, где помещались и "Пенаты" И.Е.Репина, находилась дача Корнея Чуковского, бывшего одним из ближайших друзей знаменитого художника. Корней Чуковский ввел для своих гостей своеобразную "пошлину". Писатели, художники, артисты, музыканты, ученые, поэты должны были оставлять в альбоме, принадлежавшем Чуковскому, свои автографы. Альбом был назван "Чукоккала".

В книге "Современники" Корней Чуковский писал, что в "Чукоккале" "634 страницы, на которых есть рисунки Репина, записи Горького, Маяковского, Шаляпина, Александра Блока, А.Ф. Кони, Леонида Андреева, Алексея Толстого, Валерия Брюсова, А. Куприна, Ивана Бунина, А.К. Глазунова, А.К. Лядова, а также Бориса Пастернака, Анны Ахматовой, Пришвина, Исаковского, Маршака, Ильфа и Петрова, Осипа Мандельштама, Леонова, Константина Федина, Всеволода Иванова, Валентина Катаева, М.Зощенко, Сергея Михалкова" и многих других.

..."Истинными шедеврами Репина" в Чукоккале являются три портрета, исполненные им не кистью, а окурками или спичками, и не красками, а чернилами, в том числе портрет Б.А.Садовского.

Литературная характеристика поэта, данная Чуковским в его "Современниках", весьма выразительна. "Борис в то время предстал перед Репиным как автор сборника "Самовар". Самое заглавие этой книги воспринималось в ту пору как бунт. Заглавия поэтических сборников отличались тогда либо высокопарной торжественностью "Золото в лазури", "Будем, как солнце", "Cor ardens", либо тяготели к абстракциям: "Нечаянная радость", "Безбрежность", "Прозрачность". Против этой выспренной поэтики символических заглавий по-своему протестовали тогда футуристы, дававшие своим книгам такие названия, как "Дохлая луна", "Засахаренная кры" (так это название дается в рукописи автора. - Т.Ш.) и пр. Борис Садовой, ненавидя и тех и других, выступил против них со своим "Самоваром".

"Тихий самоварный уют, провинциальная домовитость, патриархальность, семейственность были в самом деле его идеалом. Связанный всеми корнями со своей нижегородской усадьбой Романовкой, со своим домом и садом, он бывал в столицах лишь наездами и чувствовал себя здесь чудаком. Не проходило и месяца, как его уже тянуло обратно - к своему родному самовару. Все современное было враждебно ему. Большой любитель и знаток старины, он усердно стилизовал себя под человека послепушкинской эпохи, и даже бакенбарды у него были такие, какие носил когда-то поэт Бенедиктов. Не было ничего удивительного, если бы он нюхал табак из "табакерки" Михаила Погодина и оказался бы приятелем Нестора Кукольника или барона Брамбеуса. На него надвигались две мировые войны и величайшая в мире революция, а он пытался отгородиться от этого неотвратимого будущего идиллическим своим "Самоваром", стихами своего боготворимого Фета, бисерными кошельками, старинными оборотами стилизованной речи. Конечно, здесь была и литературная поза, но было и подлинное - сознание своей обреченности".

И.Е. Репин и впоследствии вспоминал Бориса Садовского. В гражданскую войну поселок Куоккала был разграблен белоэмигрантами. Репин продолжал здесь жить, работал и грустил. В июле 1923 года он писал Чуковскому в Советскую Россию: "Вчера, проходя Оллила (станция ж.д.), я с грустью посмотрел на потемневший дом Ваш, на заросшие дороги и двор, вспоминал сколько там было приливов и отливов всех типов молодой литературы. Особенно футуристов, дописавшихся уже тогда до твердых знаков и полугласных мычаний. Ну, и Алексей Толстой, и Борис Садовской... И многое множество брошюр видел я в растерзанном виде, на полу, со следами от всех грязных подошв, валенок, среди ободранных роскошных диванов, где мы так интересно и уютно проводили время за слушанием интересных докладов и горячих речей талантливой литературы, разгоравшейся огнем свободы". К. Чуковский не уверен, что слова Репина о "красном огне свободы" связаны с его воспоминаниями о Маяковском.

И вот, в 20-е годы, Борис Садовской в отчем доме: Ульяновская улица, 27 Нижнего Новгорода. Разбитый параличом, не может писать! Он вне контакта с другими, но хочет слушать о прошлом, о старине. Поэтому отец его, во время заседаний Совета Археолого-этнологической комиссии (заседания комиссии происходили здесь же в помещении … исторического факультета Горьковского университета) широко отворяет двери рядом располагающихся комнат. Никогда Б. Садовской не "выходил" из своего затворничества. Ни единого звука или шороха со стороны его комнаты с открытой настежь дверью. Алексей Николаевич Толстой принял участие в судьбе Садовского. На конец дней своих он получил приют в одном из жилых помещений Новодевичьего монастыря, в Москве, случайно вблизи могилы Аллилуевой.

С террасы своей последней обители, некогда студент Московского университета, ставший поэтом и идеологом "Самовара", прикованный болезнью к креслу, изредка мог видеть на кладбище, когда оно делалось необитаемым для других живых, фигуру Сталина, вероятно, обращавшегося к памяти своей жены...

Примечания

Иллариаонов Виктор Трофимович (1901-1985), доктор исторических наук, профессор Горьковского (ныне Нижегородского) госуниверситета, был вторым деканом историкофилологического факультета (1950-1953 гг.), работал в университете в период с 1948 до начала 80-х гг.

Сфера его научных интересов была чрезвычайно широка: занимался западноевропейским палеолитом, этнографией Сибири и Дальнего Востока, историей революционного движения в Нижегородском Поволжье, краеведением. С семьей Садовских был связан не только по работе в Археолого-этнографической комиссии, но и дружескими отношениями.

Текст статьи печатается по машинописи "Избранные странички из истории Нижегородского краеведения". ГАНО, ф. 6161 (личный фонд В.Т. Илларионова). Оп.3.Д.10.

Публикация подготовлена Т.А. Шарыпиной к столетию ученого.