Садовской Борис Александрович Борис Садовской
Фрагмент эскиза, 1914г.
Автор: Илья Репин

"Радостный схимник"
К 55-летию со дня кончины Бориса Александровича Садовского

На поэтическом Олимпе Серебряного века имя Бориса Садовского никогда не звучало слишком громко, и на лавры куда более успешных и знаменитых современников-поэтов он не претендовал. Поэт, прозаик, драматург и литературный критик, Садовской, написавший сравнительно не так уж и много, своё особенное место в истории русской литературы первой половины ХХ века занимает, тем не менее, по праву.

Борис СадовскойБорис Александрович Садовской (настоящая его фамилия – Садовский), потомственный дворянин, родился 10/23 февраля 1881 г. в г.Ардатове Нижегородской губернии в семье инспектора Удельной конторы. После окончания гимназии в 1902 г. последовали годы учёбы на историко-филологическом факультете Московского университета. Печататься Борис Садовской начал в 1901 г. Вскоре состоялось его знакомство с Валерием Брюсовым, благодаря которому начинающий талантливый автор постепенно вошёл в литературную среду Москвы и Санкт-Петербурга. Садовской начал сотрудничать как поэт и критик с известнейшими журналами начала столетия; его печатали "Весы", "Аполлон", "Золотое руно", "Северные записки"…

Однако, несмотря на многолетнюю близость к символистским кругам, Борис Садовской в своём творчестве мало разделял идеалы символистов, тяготея к Золотому веку русской поэзии – к стихам Пушкина, Вяземского, Фета. Особенной его любовью пользовался Денис Давыдов, поэзии которого он посвятил даже отдельное исследование.

К 1918 году Борисом Садовским опубликовано было шесть поэтических книг (последняя, "Обитель смерти", в 1917).

Творчество Садовского – это ещё и беллетристика; его перу принадлежат несколько сборников рассказов, повестей, пьес и литературной критики ( книги "Узор чугунный", 1911; "Адмиралтейская игла", 1915; "Лебединые клики", 1915; "Морозные узоры", 1922). Последней прижизненной книгой Бориса Садовского стал его фантастический роман "Приключения Карла Вебера", выпущенный издательством "Федерация" в 1928 г. События романа развиваются в петровскую эпоху, что характерно для Бориса Садовского, нередко обращавшегося в творчестве к российской истории, всегда вызывавшей у него глубокий интерес.

За последние полтора десятка лет в России вновь изданы, а также извлечены из архивов и опубликованы впервые многие сочинения Бориса Садовского. К числу тех, что прежде никогда не печатались, принадлежат романы "Пшеница и плевелы", "Александр III", "Кровавая звезда" и "Шестой час". Последний в этом списке, законченный Садовским в 1921 г., и опубликованный в альманахе "Волшебная гора" (NVI, 1997), успел даже породить в известных кругах "исследователей" сколь резкую, столь же и недобросовестную критику, обвинявшую автора в антисемитизме. Но, как справедливо пишет в предисловии к публикации "Шестого часа" Сергей Сергеев, роман этот "был написан Садовским не для того, чтобы "обличить" еврейство, а для того, чтобы показать, как русские и евреи совместно ввергли Россию в адскую пучину революции и гражданской войны (надеюсь, для того, чтобы признавать активное участие последних в этих печальных событиях, не обязательно быть антисемитом?)". В этой связи нелишне будет напомнить весьма раннее (1901 г.) высказывание самого Бориса Садовского: "Русская интеллигенция оттого так любит жидов и жиды взаимно русскую интеллигенцию, что та и другие лишены родины, отечества. Интеллигенция оторвана от почвы, ненавидит русские начала, жиды им верные союзники. Симпатия их сходства".

Литературная судьба Бориса Садовского может показаться вполне благополучной на фоне его человеческой судьбы. То, что все годы cоветской власти он практически не печатался, а работал, что называется, "в стол" – есть закономерность для русского литератора, дорожившего своей совестью более, нежели литературной карьерой. Сама жизнь этого человека складывалась совсем, казалось бы, неблагополучно. Уже в 1916 г. Борис Садовской, в результате неверно проведённого лечения от серьёзной болезни, заболевает спинной сухоткой и его разбивает паралич. С этого времени и до конца своих дней Борис Александрович, не владея ногами, прикован к инвалидному креслу. Впереди ещё 36 лет жизни – вся вторая её половина… Сам Садовской без иллюзий оценивал причину постигшей его беды; он понимал, что это – расплата за долгие годы жизни легкомысленной, проведённой в тлетворном чаду богемной пустыни, населённой зачастую демонами всех возможный страстей, что так характерно было для периода, столь красиво именуемого Серебряным веком русской культуры. К этому примешивалось и чувство вины по отношению к отцу, с которым Борис Александрович уже с детства находил мало общего в убеждениях: отец его, умерший в 1926 г., всю свою жизнь был законченным либералом, тогда как сам Садовской с юных лет и до последнего вздоха пребывал убеждённым монархистом и человеком консервативных взглядов. Его отношения с отцом были весьма сложными, и все последующие годы Борис Садовской каялся в своей сердечной к нему чёрствости.

Тяжелейшая болезнь и последовавшая вскоре российская катастрофа 1917 г. повергли Садовского в мучительный душевный кризис, из которого выходил он в течение нескольких лет, и годы эти были для него настолько страшными, что дважды готов он был покончить с собой. Однако, Борис Александрович находит в себе силы преодолеть подступившую к нему вплотную тьму, и спасение для себя находит во Христе, реально возвращаясь в лоно Православной Церкви. Немало способствовал этому епископ Варнава (Беляев), который встречался с Борисом Садовским в Нижнем Новгороде, причащал его и много с ним беседовал. В поздних дневниковых записях Садовской скажет, что его жизненный путь пролегал "от Фета – к Филарету", от великой русской литературы XIX к учению Отцов Церкви.

Большую часть 20-х годов провёл он в нижегородском доме своих родителей, а в 1928 г. навсегда перебрался в Москву, где нашёл пристанище в бывшем Новодевичьем монастыре. Автор этих строк выражает благодарность многолетней сотруднице Музея Новодевичьего монастыря Т.А.Марголиной, которая помогла с точностью установить, где именно проживал в течение почти четверти века Борис Александрович Садовской. До 1949 г. местом жительства его была крошечная квартирка, устроенная в подклете Успенской церкви, а последние годы, вплоть до самой кончины, обитал он в Чеботарной башне у той стены, что отделяет монастырь от кладбища. Закрытая в начале 20-х обитель на долгие годы заселена была огромным числом людей, ютившихся здесь во множестве "квартирок" и комнаток. Помимо рабочих фабрики "Гознак", здесь обрели свой дом и многие люди искусства. Автор в начале 80-х годов застал ещё здесь, в Новодевичьем, знаменитого архитектора и реставратора П.Д.Барановского.

Жизнь в Новодевичьем, "жизнь на кладбище", как говаривал Борис Садовской, с ним разделяла жена, Надежда Ивановна, которая делала всё, чтобы облегчить крест его тяжкого недуга и сохранить для будущего литературные труды всеми позабытого писателя. А Садовской работал постоянно и много. Помимо трудов литературных он, как христианин, все эти годы кропотливо занимался своей душой. В дневниковой записи ноября 1932 г. Борис Александрович, под впечатлением "народных гуляний" по случаю годовщины "Октября", отмечает: "Я пережиток прошлого, и такого прошлого, которое для нынешних людей неинтересно, просто потому, что непонятно. Не нужен я. Что же мне делать? – 1). Готовиться к вечной жизни, к загробному блаженству. Кое-что уже сделано. Расстался я, и думаю навеки, с Венерой и Вакхом. Исполняю всё, что велит Православная церковь – конечно, по мере времени и сил. 2). Читать днём книги из своей библиотеки, а вечером слушать по радио оперы и концерты. 3). Пить, печь и веселиться (пить чай, печь хлеб, веселиться, созерцая прошлое). Я – уволенный в отпуск труп. Мой гроб – моя комната". В годы, когда "Страна Советов" судорожно пыталась истребить у своих подданных самую память о душе и святыне, одинокий отшельник, укрывшийся не столько за стенами разорённой обители, сколько во внутренней клети своего сердца, записывал в дневнике: "Я перехожу окончательно и бесповоротно на церковную почву и ухожу от жизни. Я монах… Православный монах эпохи перед Антихристом". А в 1940 г. Садовской, в ответ неожиданно вспомнившему о нём К.И.Чуковскому, скажет: "Мы не видались 25 лет. Это такой же примерно срок, как от Рюрика до 1914 года. Я всё это время провёл "наедине с собой", не покидая кресла, и приобрёл зато такие внутренние сокровища, о каких и мечтать не смел".

Борис Садовской неоднократно прибегал к мистификации как литературному приёму. Известны его многочисленные стихи, написанные им "под" Некрасова, Есенина, Блока, чем поэт немало поморочил голову дотошным филологам. Именно его перу принадлежит "мемуар" некоего г.Попова – лица, реально существовавшего, об отце Ленина И.Н.Ульянове… А чего стоит его автобиография, "заказанная" Садовскому в 1947 г. чиновниками от совлитературы, Бог весть каким образом вспомнившими о его кладбищенском существовании! В этом "документе" остроумный литератор ничтоже сумняся написал, что в первые годы советской власти за чтение лекций в Нижегородском университете ему было присвоено звание… "красного профессора". Однако и жизнь не однажды платила Борису Садовскому мистификациями не менее содержательными. В мае 1925 г. его давний друг Вл.Ходасевич, с которым они давно уже не виделись, поместил в газете "Парижские новости" прочувствованный некролог на смерть Бориса Садовского, который, как совершенно был уверен писавший, умер в невероятных муках в Нижнем Новгороде… Была в жизни Садовского мистификация и куда посерьёзней. В самом начале Великой Отечественной войны органами НКВД была создана фиктивная организация "Престол", якобы включавшая в себя тайных монархистов, ожидавших прихода в Москву немцев. Это была искусно разработанная ловушка для немецкой разведывательной агентуры, и центр её находился в Новодевичьем монастыре. Согласно опубликованным недавно воспоминаниям чекиста и разведчика П.Судоплатова, Борис Садовской был в числе завербованных "подпольщиков". Но что было на самом деле и насколько верны откровения бывшего генерала НКВД – знают лишь архивы этого ведомства, и кто скажет – узнаем ли мы когда-нибудь ответ на эти вопросы?..

Борис Александрович Садовской скончался 5 марта 1952 года; на третий день – этому есть свидетельство – был отпет в Успенской церкви Новодевичьего монастыря ( к тому времени несколько лет уже как открытой) и погребён на кладбище за монастырской оградой, рядом с могилой жены его Надежды Ивановны, умершей ранее.

Источник Православное ИА "Русская линия"